Ольга Родионова
Ольга Родионова

Ольга Родионова, Петр Аксенов и Азамат Цебоев

Альбом The Book of Olga еще до своего выхода наделал много шума. И если в Европе и США все сводилось к восторгу от издания, которое встало в один ряд с проектом Sex Мадонны, то в России оно было встречено с прогнозируемым осуждением. Впрочем, любое яркое творческое событие требует расширения привычных рамок и определенной провокативности. Об этом, а также о свободе творчества и важности денег в искусстве, Ольга Родионова побеседовала с художником Петром Аксеновым (недавно представившим выставку Dead Brand), главным редактором и издателем Menu Magazine Азаматом Цебоевым и основателем S magazine Мануком Мелконяном. Встреча состоялась в арт-кафе «Галерея».

Текст Манук Мелконян
Фото Евгений Федотов

Ольга Родионова и я первыми пришли в назначенное время и расположились в уютном уголке в «Галерее», по соседству с полками, уставленными книгами издательства Taschen, выпустившего также и The Book of Olga. За чашкой кофе мы с Ольгой обменивались последними светскими новостями и планами на лето. Периодически Ольга отвечала на телефонные звонки на хорватском и арабском языках, которыми она владеет в совершенстве. Совсем скоро подоспел и Петр Аксенов.
...

ОЛЬГА РОДИОНОВА: Петя, непривычно видеть тебя без чалмы...

ПЕТР АКСЕНОВ: Ну, по такому поводу, как встреча с тобой, я решил ее снять.

ОЛЬГА: Как твои дела? Как выставка?

ПЕТР: Я очень доволен тем, как прошла моя выставка, получился скандальный эффект. В Paris Match вышла статья о том, что жестокий российский художник похоронил LVMH. Представители Louis Vuitton и Dior за 48 часов до начала выставки стали требовать, чтобы я снял полотна с изображением их логотипов, но потом LV  затихли, подумали, что будет очень громкий пиар. А представитель Dior пришел ко мне и потребовал убрать полотно Tomb of Dior. Сказал: «Как вы можете хоронить живых людей, успешную марку?! У нас сейчас не так хорошо идут дела, но тем не менее то, что вы делаете, чудовищно». Я пытался донести всю абсурдность заявлений до Dior, в конце концов они стали придираться, что работа Christian Dior - очень маленькая, спрашивать, почему Versace 3х5 метров. Я говорю: «Ну, потому что там ванна мраморная, много места занимает». Люди, которые работают в этих компаниях, словно зомби, им внушили, что LVMH - это настолько свято, что они теперь даже на юмор болезненно реагируют. Я могу, например, нарисовать сосиску на фоне сумки Louis Vuitton, а на заднем плане взрыв или война, например. Это не прогноз, а мои фантазии.
 
IMG_2362_.jpg
ОЛЬГА: Louis Vuitton после такой картины превратится в сосиску.

ПЕТР: Именно, можно подумать, что я прорицатель! Вообще, основной смысл проекта в том, что смерть брендов - страшный сон шопоголика, подмена ценностей. Для многих людей смыслом жизни становится обладание вещами с логотипами, а я говорю, что бренды - это не те столпы, на которые стоит молиться. Сейчас я попрошу, чтобы принесли альбом с работами проекта.

(Приносят альбом)

МАНУК МЕЛКОНЯН: Мне очень Yves Saint Laurent нравится. 

ПЕТР: Они мне даже писали потом, что не знают, могила это или нет, но они очень любят все похоронное. 

ОЛЬГА: Мне кажется, что концепция выставки многих разозлила еще и тем, что в мире финансовый упадок, сокращаются продажи, и Dead Brаnd воспринимается, как психологическое давление: хватит покупать сумки Hermes, и так все плохо.

IMG_2436.jpg
ПЕТР: С точки зрения современного искусства мой проект очень правильный. И для меня очень странно, что многие меня начинают гнобить за успех, никто не радуется. Сразу начинают вспоминать, что я дружу с Васей Церетели. А ему просто действительно нравятся мои работы, я ему рассказал о своей идее, и мы сразу договорились, что сделаем выставку. Получилось очень хорошо, критики расстроились, что не обругать никак, зато придрались, что публика, мол, слишком модная, гламурная собралась. А гламурная публика в свою очередь расстроилась, что, мол, кто я вообще такой, чтобы подобные вещи рисовать. 

ОЛЬГА: С талантливыми людьми всегда так. Очень мало независимых, объективных точек зрения. В основном все либо ругают, либо просто завидуют. Плюсов никто не видит, все ищут исключительно минусы. Смотрят только кто автор. Само произведение волнует гораздо меньше, а как это сделано и какие труды вложены, думаю, вообще никто не поинтересовался. Каждый раз все происходит по одному и тому же сценарию. Я именно по этой причине не хотела, чтобы мой альбом The Book of Olga появился в Москве. Книга как произведение никому не важна, людей волнует лишь сколько мы заплатили фотографу и что я получила от этого сотрудничества. Я вообще поражаюсь, какое количество времени люди тратят на всякие пакости - осуждают меня, какую-то грязь пишут, вот я такая и сякая и как мне вообще совести хватило. Почему бы лично мне не написать письмо? Или по существу критиковать альбом? Никто ведь не скажет, что фото Беттины плохого качества. Зато про меня пишут такое, что страшно становится.
 
IMG_2390_.jpg
МАНУК: Да, на S magazine было много комментариев к заметке про The Book of Olga из разряда «Вот, жена олигарха, да как вообще можно делать такое», и дальнейшее перемывание косточек. Конечно, большинство людей (надо сказать - агрессивное большинство) мало знакомо с Беттиной Реймс, не говоря уже о Катрин Милле, которая написала предисловие. К сожалению...

ПЕТР: Мне тоже всегда смешно слышать, когда про меня говорят, что я олигарх и поэтому занимаюсь всякими глупостями. Ну какой я олигарх? У меня ни самолета, ни лодки. Такие выводы делают, наверное, только потому, что я ношу Rolex, а большинство ходит в растянутых джинсах. А у меня есть Cadillac Escalade и кольцо Loree Rodkin.

МАНУК: Ну, Cadillac Escalade все же не Lamborghini Revention...

ПЕТР: Да, но это и не «Жигули», и людей это раздражает.

ОЛЬГА: Каждый через это проходит - все мы меняемся, и что-то перестает быть интересным, появляются новые цели и возможности. Главное - мы получаем бесценный опыт, который потом используем в дальнейшем. 

ПЕТР: Согласен, этот внутренний рост и дает толчок для дальнейшего движения. Я, например, никогда не расстраиваюсь, если мой друг, который мог мне дать денег на выставку, купил себе новую лодку или обзавелся самолетом. И я не понимаю, почему кто-то считает, что он имеет право всех поносить и критиковать.

ОЛЬГА: Нужно улыбаться тому, что всегда кто-то будет богаче тебя, умнее тебя, лучше тебя. Это закономерно, и мне кажется, что важно жить в комфорте с самим собой. Человек творческий по сути одинок.

МАНУК: Я бы сказал, чем более творческий, тем более одинокий.

IMG_2366.jpg
ОЛЬГА: Да. Окружающие люди - раздражитель для дальнейшего творчества. Когда ты творишь, ты открываешь свою душу, выкладываешься.

ПЕТР: В любом случае всегда кто-то скажет: спасибо, Петр, великолепно, мне очень понравилось, а другой, наоборот, что это все полная фигня. До нужных людей месседж все равно дойдет. Просто в России такая проблема: у тебя есть корова, у меня нет коровы, а поскольку у тебя есть корова, ты плохой. Мое частое появление в светской хронике, например, мне вообще безразлично, а окружающих раздражает.

ОЛЬГА: Я знаю людей, для которых важно быть в светской хронике, это услада для их эго - посмотрите на меня, я тут свечусь. Конечно, моделям и некоторым другим людям это просто необходимо для карьеры. Но когда мужчине нужно видеть свое лицо в таблоидах, для меня это нонсенс.

ПЕТР: Печально, что многие люди не готовы принимать талант. Я всегда честно говорю, что у меня есть помощники - два ассистента. Все идеи появляются не на компьютере, а в моей голове, и только потом проецируются на бумагу, и с их воплощением мне помогают. Вот, например, Карл Лагерфельд. Никто же не скажет, что он все свои платья сам шьет.  А  я часто слышу про себя: а это он сам нарисовал? Этим современные художники и отличаются от художников на Арбате. Последние свои шаржики и палочки-елочки рисуют, а у меня посмотрите какие объемы.

IMG_2452.jpg
АЗАМАТ ЦЕБОЕВ (присаживаясь за столик): Мне понравилось сравнение с художниками на Арбате. Я вчера, например, читал большое интервью с Джеффом Кунсом. Его в том числе спросили, как он делает то, что делает? На что он ответил: «Я нанимаю лучших людей. Сначала я все придумываю, а потом нанимаю лучших - лучшее производство, лучшие руки - и наблюдаю, как люди все это собирают. Своими руками я ничего не делаю, я же художник».

ОЛЬГА: Согласна, каждый должен заниматься своим делом. В художнике самое главное - видение и идея.  С фотографией так же. Есть художник, а есть ассистенты. Кто-то придумывает, а кто-то меняет пленку, заряжает фотоаппарат. В одиночку все делать невозможно. Если это сплоченная команда, то результат не заставит себя ждать. Когда меня снимал Линдберг, у него, например, был специальный помощник, который ходил за ним, и следил, чтобы Питер не упал, задев реквизит или провода...

АЗАМАТ: С того момента, когда Уорхол продал за большие деньги свою первую работу, прагматически изменился подход ко всему искусству. Искусство стало придумкой и позиционированием. 

ПЕТР: Самое главное - месседж.

АЗАМАТ: И как ты его продаешь потом. 

ПЕТР: Вот, например, Лашапель. Все, что он создает, делает огромная команда, а не он один. Но без него эти люди не смогли бы ничего. Потому что он берет мэйк-ап-артиста, который делает нужный макияж, нанимает правильного декоратора, человека, который делает кастинг. Он берет именно правильных людей, создает атмосферу. Его задача - не просто нажать на кнопку, а понять, что и какими средствами они снимают. 

АЗАМАТ: Мы говорим про современных художников. Разница между современным художником и вокальным исполнителем в том, что певец продает свой голос, а художник свое видение. Голос художника - это его идея. Осуществление этой идеи возможно различными инструментами и с помощью различных материалов.

МАНУК: Ольга, а Терри? Он ведь сам все снимает?

ОЛЬГА: Терри Ричардсон для меня загадочный персонаж, потому что так, как он работает, я еще никогда не видела. Когда я приехала к нему на съемку, он листал журналы со своим ассистентом и некоей девушкой-ассистенткой, которую сильно трясло, видимо, из-за бурной ночи накануне. Я говорю: «Да, э-э, ну хорошо, а фон?» Он: «Ну вот фон - стена белая, подойдет». Я: «А свет?» Он: «Ну тут вроде нормальный свет падает...» Мне делают макияж, прическу, но ему не нравится, Терри требует вернуть все в первозданный вид, в котором я пришла. Берет фотоаппарат - такой, как у нас раньше были, мыльницу - и начинает буквально под музыку, пританцовывая, снимать, два притопа, три прихлопа.

АЗАМАТ: Тут большая заслуга позиционирования: будь на его месте любой другой человек, его послали бы очень далеко.

ОЛЬГА: Он уже достиг той свободы в творчестве, когда может себе позволить так работать.

МАНУК: Мне Сергей Сергеевич Родионов показывал эту съемку Терри - и, надо сказать, кадр у него всегда одинаково выглядит: сразу понимаешь, кто снимал.

АЗАМАТ: Он сделал этот шаг. Настоящий художник тем и отличается от всех остальных, что чувствует свое право сделать шаг в каком-либо направлении и этот шаг за собой закрепить. Если сейчас прийти в Академию художеств и нарисовать им черный квадрат, ты не добьешься ничего, будешь, опять же, просто послан. А когда сделаешь что-то другое, не менее простое, но глубоко идейно обоснованное, то станешь что-то значить.

ОЛЬГА: Вообще сложно придумать что-то новое и потом еще это продать. На самом деле столько было художников, которых не понимали, не принимали, а потом вдруг поняли.  Даже на аукционе, когда продают картины, важно в первую очередь, кто это и что это, отсюда цена.

АЗАМАТ: Многие люди в своем восприятии искусства остались в каком-то далеком прошлом. А нужно двигаться вместе с остальным миром. Потому что, возможно, по меркам Паганини группа «Нирвана» - это говно. Но мы же не будем оценивать «Нирвану» с его точки зрения. И это тоже заблуждение - рассуждать о современном искусстве по меркам академической живописи.

IMG_2425.jpg
ПЕТР: Есть еще такой момент, когда художник хочет и может творить, у него на это есть все средства и деньги. Я был на концерте Эмина Агаларова, и, если честно, видно, что он это делает для себя. Он хорошо поет, у него есть голос. Не хватает, может быть, какой-то экспрессии, но ему этого и не нужно. Людям, пришедшим на его концерт в Б1, это не мешало танцевать, расслабляться под его музыку. Я его очень за это уважаю: человек делает от души, он вкладывает в это деньги, ему это нравится.

ОЛЬГА: Он вообще может позволить себе ничего не делать, в принципе.

ПЕТР: Если бы он захотел, он бы мог спеть и с Мадонной, и с кем угодно, весь город завесить баннерами, плакатами, но он этого не делает. Работает в нормальной концепции, ну, снял пару клипов, запустил, ничего такого.

АЗАМАТ: Человек поет песни, а не развлекается на эти деньги с девочками или мальчиками, как некоторые...

(Всеобщий смех)

МАНУК: Какой жесткий сравнительный ряд...

(Снова смех)

ПЕТР: А я могу открыть вам тайну. Если бы не было денег, не было бы и художников. Потому что Леонардо да Винчи и вся эпоха Возрождения - это все за деньги. 

АЗАМАТ: Если денег нет - работа не в радость.

ПЕТР: Сейчас говорят, что критики или художники такие богатые. А на чьи деньги? Кто покупает картины? Олигархи и богатые люди. Леонардо рисовал и жен, и любовниц. Строил дома одной, второй, третьей, проектировал, придумывал полы, декорации. У него тоже был миллион помощников. Все закономерно, и сейчас приходят люди в Пушкинский музей и в Третьяковскую галерею смотреть на истинное искусство, а то типа что тут Аксенов нарисовал? А Третьяковка-то на чьи деньги существует? На деньги Третьякова. А кто это? Олигарх. Просто богатый человек, решил собрать картины, поехал в Голландию, купил картин, показал друзьям, вот, говорит, у меня малые голландцы. А ему говорят: что это за фуфло? Он пошел к Серову, к тому, к сему, к Левитану, к Баксту, и покупал уже у них.

АЗАМАТ: Потому, что они были дешевле, чем голландцы.

ПЕТР: Да, они еще и были дешевле. Люди осуждают, скажем, чье-то колье, которое дорого стоит, слишком там большие камни и т.д., но при этом готовы изучать для истории кровать, на которой спала Мария-Антуанетта. Это одно и то же. Кровать - это предмет для сна, и тогда ее могли осуждать за то, что она спит на золоченой кровати, а сейчас люди об этом пишут диссертации.

АЗАМАТ: Мы делали в журнале материал про Фаберже. Помимо изготовления украшенных камнями яиц и украшений Фаберже, используя свой административный ресурс, буквально гасил всех возможных конкурентов, не допускал на рынок ни Картье, никого. И европейцам, чтобы что-то продавать, приходилось приезжать в Россию инкогнито, встречаться со своими клиентами по гостиницам. Поезжайте в Рим и спросите. Все эти замечательные церкви, фонтаны и прочее создали по сути три-четыре человека. Самые шустрые. Они так крутились, что ухватывали все заказы. Те же Микеланджело и компания. Это были не просто большие мастера, но и самые работоспособные и коммуникативные из всех живших тогда художников. Возьмите ту же Сикстинскую капеллу - человеку удалось уболтать заказчика не заходить за перегородку и не смотреть, пока он рисовал. Ну кто на такое способен? Сейчас, по-моему, никто. Кроме Церетели. (Всеобщий смех) А Микеланджело, кроме того, нарисовал все подробности вовсе не каноническим образом. Это потом один из Пап заставил замазать все пиписьки, завешать тканями и листочками... Чувствуете, каким доверием заказчика пользовался человек? Он так умел клиента развести на серьезные деньги, что тот был абсолютно уверен: это и есть высшее достижение искусства, ибо не может говно стоить таких бешеных денег.

ОЛЬГА: А ведь интересно, что в переводе на сегодняшний язык принципы оценки в искусстве не изменились.

IMG_2454.jpg
АЗАМАТ: В этой сфере все строится на избыточности. Вот живет какой-то человек, есть у него деньги. И после того как он заплатил за еду, кров и другие предметы первой необходимости, у него все еще остались средства. Ему хочется их куда-то вложить. Не в могилу же их забирать. А отдавать наследникам ломает. Вот тогда человек и решает вложить деньги в вечность. Например, в искусство. Деньги, потраченные на искусство, могут быть разными - кровавыми, честными, праведными, неправедными, любыми. Главное, они были лишними.

ОЛЬГА: Сколько грязи я получила за The Book Of Olga, никто не говорит о Беттине, которая меня снимала. Не говорим о Taschen, предложившим нам выпустить книгу. Все начинается со слов: «Ах, она вот такая, жена олигарха». Беттина говорила о том, что после меня к ней обратились несколько человек, в том числе один политик, который хотел сделать такую же книгу для своей жены. Она отказалась, мотивировав это тем, что это был уникальный проект, и она не хочет штамповать подобные работы. Это действительно эксклюзивное издание, которое сделано одной моделью и одним фотографом. Беттина из замечательной семьи, прекрасно образована, сделала массу всевозможных интересных работ, а в результате я читаю такие отзывы.

МАНУК: У Беттины было очень много работ, красивые альбомы, фото суперзвезд, но именно ваш с ней проект стал в ее карьере поворотным - и по своему масштабу, и по тому, какой он вызвал резонанс.

ОЛЬГА: Многие просто не были готовы к этой работе. The Book Of Olga - альбом для людей, имеющих современный взгляд на вещи. Беттина большую часть свободного времени проводит в музеях, ищет вдохновения. В каком бы городе она ни была, она находит время посетить музеи и галереи. Ищет идеи в искусстве прошлых лет, когда еще те, первые олигархи в современном понимании спонсировали художников былых времен. И надо сказать, что многие фотографии из The Book Of Olga инспирированы классическим искусством, конкретными работами, о чем особенно упоминала Катрин Милле...

АЗАМАТ: Такие отзывы именно в России были потому, что мы все остались несколько в стороне от мирового арт-тренда. The Book Of Olga - это для нас было открытием  нового уровня откровенности. Предыдущие ступени откровенности наши люди пропустили, и поэтому книга вызвала такой шок.

МАНУК: Откровенность бывает разная. Есть откровенность ради откровенности, а есть - ради реализации творческого замысла.

АЗАМАТ: На мой взгляд, она всегда одна. Художник обнаруживает в себе определенную степень откровенности, и когда он готов с этим выйти к людям, он творит. Это одинаково работает и в литературе, и в музыке, в любой сфере искусства.

ОЛЬГА: Беттина как-то сказала хорошую вещь, что когда фотограф и модель работают вместе, они становятся как будто одним целым. Когда модель обнажает свое тело, фотограф обнажает свою душу. В итоге рождается искусство. 

АЗАМАТ: То же самое - когда художник работает с материалом: откровенность самовыражения присутствует и здесь. Просто есть вульгарное восприятие откровенности. В вульгарном понимании следующий шаг после обнаженки - это расчлененка. Но мы же не об этом говорим сейчас. Искусство - это что-то совсем другое.

МАНУК: Взять хотя бы Роберта Мэплторпа. При жизни он творил и сталкивался с постоянными сложностями, непониманием, а по прошествии некоторого времени его работы представлены в крупнейших музеях наравне с классическим искусством.
 
АЗАМАТ: Есть разрыв между жизнью и ее адекватным восприятием. Человечество на протяжении всей своей истории занималось сексом, но до того момента, когда люди смогли более-менее нормально воспринимать секс и его изображение со стороны, прошло много лет. Эта планочка сдвигалась в том числе и с помощью искусства.

ОЛЬГА: А у нас в СССР вообще секса нет!

АЗАМАТ: Помимо секса были другие вещи, которые вдохновляли творцов.

IMG_2422.jpg
ОЛЬГА: Опять же возвращаясь к классике. Какое  количество обнаженных тел было написано великими художниками! В искусстве всегда было что-то, понятное не всем. Тогда не было фотоаппаратов, только живопись и скульптура. Но посмотрите, сколько обнаженных женских тел стало объектами работ творцов. 

АЗАМАТ: Это все было в сравнительно небольшой промежуток времени, а потом к власти в католической церкви пришли какие-то жутко закомплексованные дрочилы и наложили запрет на всю обнаженку. Из этого запрета выбирались несколько сот лет. 

ПЕТР: Ну, потом все те же Папы скульптуры и картины откапывали, отыскивали, покупали, восстанавливали. Все нуждается в интерпретации. Допустим, можно сказать, что нельзя есть, скажем, яблоко после чего-то. И если это правильно до людей донести, они поверят и под внушением, если съедят яблоко в ненужный момент, могут даже отравиться. Так и с остальным. Можно посмотреть на картинку и получить от этого наслаждение. Обнаженное женское тело всегда было одной из основных тем в искусстве, и человек видит то, что он хочет увидеть.
 
АЗАМАТ: Разницу между искусством и не искусством можно понять в простом эксперименте. Возьмите любой из первых прославленных порнофильмов 1970-х годов. Сравните изображение полового акта там и свое хоум-видео. Разница очевидна. Потому что искусство - это не жизнь, а обобщенное, обогащенное воображением художника представление о жизни. 

ОЛЬГА: Но я не понимаю, почему эротика воспринимается нормально во всем мире, но только не в нашей стране. Почему мы не можем адекватно воспринимать мысли художника тем образом, которым он их нам несет? 

АЗАМАТ: Это не только в России так. В провинциальной Германии, например, еще хуже. Лоховство универсально.

ОЛЬГА: Мне почему-то казалось, что немцы очень продвинутые в плане эротики, и все, что связано с сексом у них нормально воспринимается. 

АЗАМАТ: Провинциализм и лоховство универсальны. Что в Германии, что в России, что в Америке...

МАНУК: Мне кажется, у нас негатив формируется в первую очередь к соотечественникам. Взять, например, Монику Белуччи. В некоторых фильмах она играет проституток, люди смотрят эти фильмы, но почему-то ни у кого не возникает и мысли, что она в реальной жизни может быть шлюхой.

ОЛЬГА: Ой, я когда посмотрела «Необратимость», я несколько дней вообще в трансе ходила от сцены с изнасилованием. Настолько это было реально, я совершенно не представляю, как это можно сыграть. 

МАНУК: Да, там же одним куском снято, без монтажа.

IMG_2446.jpg
ПЕТР: Злые языки про Монику Белуччи говорят, что она просто красивая, а как актриса - абсолютный ноль. Я с этим абсолютно не согласен. Помимо эстетического наслаждения, которое она несет, обратите внимание хотя бы на ее улыбку. А как она сыграла роль Марии Магдалины в «Страстях Христовых»? Можно прямо каждый кадр останавливать и молиться. И у всех создается ощущение, что она - это действительно Мария Магдалина. И как бы она ни была превосходна в этой роли, все равно будут говорить, что она толстая, или что у нее не свой нос. Даже если меня лет через десять повесят в MоMA в Нью-Йорке, все равно скажут: переспал, наверное, с Гленом Лоури.

АЗАМАТ: Что само по себе, возможно, и неплохо...

(Все смеются) 

ПЕТР: Так же с Энди Уорхолом. Когда был год Нью-Йорка во всем мире, кураторы поделили его работы с Мэрилин Монро, Coca Cola, Campbells и продавали пенальчики, ручки, карандаши какие-то, блокнотики, и к каждому продаваемому продукту во всем мире была приложена копия переписки, официального письма, написанного Энди Уорхолом музею, о том, что он решил подарить им свои работы, на что ему из MoMA ответили: «Дорогой Энди! Спасибо, но ваши работы в музее мы выставлять не можем, потому что у нас нет места, слишком маленькое хранилище», в общем, они его послали. И посмотрите, через сколько лет это письмо заработало, когда столько людей его покупают и он висит во всем мире во всех музеях не только в MoMA. Нашелся тогда человек, который поверил в него, предвидел его будущий успех.

АЗАМАТ: Как говорил Микеланджело: «Если счастье лезет в жопу, не отталкивай ногой».

ПЕТР: Меня часто спрашивают, кто такой художник в моем понимании. Ожидают, что я скажу, что это Джефф Кунс, что это Энди Уорхол, но я говорю, что художник - это гармония. С собой в первую очередь, потому что нельзя всем нравиться, это, на мой взгляд, признак творческой смерти. 

АЗАМАТ: Ну, это нормально. Если говорить про тебя, то какие-то твои работы мне нравятся, какие-то нет, и это хорошо. Вот если бы я говорил, что мне все твои работы нравятся, то это было бы подозрительно. 

МАНУК: Ольга, а после такого большого проекта, как The Book Of Olga, что намереваетесь делать дальше? 

АЗАМАТ: Да, какие у вас творческие планы?

ОЛЬГА: Если честно, не знаю, я пока этот проект не пережила.

ПЕТР: После такой книги только кино!

ОЛЬГА: Насчет кино пока не знаю. После The Book Of Olga я несколько потерялась. После такой работы совсем не хочется отступать назад. То, что мне предлагают сейчас, все не то. После такого должен быть только шаг вперед, иначе для какой цели были все эти старания? The Book Of Olga получился грандиозным, я такого сама не ожидала.

МАНУК: Фотопроект грандиознее, чем The Book Of Olga, придумать сложно.

ОЛЬГА: Мне тяжело пережить все то, что упало на мою голову в связи с ним, весь этот негатив. 

МАНУК: Может, не так все негативно? Просто позитивно настроенные люди как-то не заявляют об этом: им понравилось, и все.

АЗАМАТ: К сожалению, да.

ОЛЬГА: Я пока в подполье. Эта книга была сделана для ценителей, для людей понимающих, которые разбираются в чем-то, а не для пользователей Интернета, которые сидят на своих диванах и пишут обо всем, что угодно, вечерами, когда им нечего делать. И я надеюсь лишь на то, что поскольку книга выпущена ограниченным тиражом, она попадет исключительно в руки коллекционеров.

АЗАМАТ: Ага, если не пойдут китайские допечатки.

(Все смеются)

ОЛЬГА: Если тебя копируют, значит ты попал в точку, опять же - о попадании в популярность. 

АЗАМАТ: Например, если на кладбищах Москвы станут появляться памятники из Петиной серии про мертвые бренды, это будет означать народное признание.

ПЕТР: Есть еще такой момент: богатый человек в какой-то момент понимает, что у него  дом на Рублевке, квартира на Старом Арбате, дача в Монако, вилла на Сардинии, самолет, яхта, великолепное образование... и абсолютно нормально, что он в какой-то момент начинает задумываться, в каком гробу он будет лежать.

ОЛЬГА: У меня подруга есть, итальянка, она мне о том же говорит - что она думает, в каком месте она будет похоронена. Я ей: «О чем ты?» А она отвечает: «Ну, туда же будут приходить люди, и им должно быть комфортно».

АЗАМАТ: Люди же ходят на кладбища. Вот вы были на Новодевичьем?

ОЛЬГА: Я была в Лефортово, там потрясающе красиво. Я не фанатка, но красиво, правда.

ПЕТР: А я тоже люблю иногда по кладбищам походить. Приезжаю в город какой-нибудь и всегда спрашиваю, где у них есть красивое... Когда я выступал на «Серебряном дожде», они у меня спрашивают: «А можно вам люди в студии будут задавать вопросы?» Я говорю: «Пускай задают». И там прямой эфир, слушатели посмотрели мои работы, на выставке были или где-то в Интернете видели, и самое смешное, что меня спрашивают: «А какую бы вы хотели себе могилу?» Я честно сказал, что в чистом поле хочу, как три богатыря. А другой слушатель звонит и  говорит: «Мне так понравился ваш ответ про чисто поле. Но если там не получится, то какими вы видите свой гроб и свою могилу?»  Я отвечаю: «Ну, гроб как гроб, простой, лаконичный». И женщина звонит в эфир, ее заинтересовала эта тема: «Ой, вы знаете, я тоже люблю гулять по кладбищам»...

(Все смеются)

ОЛЬГА: Животрепещущая какая тема.

АЗАМАТ: А настоящий светский тусовщик сказал бы: «Хочу, чтобы меня сожгли, мой прах смешали с кокаином и раскатали по зеркалам на какой-нибудь хорошей тусовке!»

ПЕТР: А я думаю, что человек - такое необычное создание, что в любом состоянии может творить и делать искусство буквально изо всего.  И я восхищаюсь тем, что делает Оля. Для этого нужно иметь возможность, любовь, брать себя, как символ, как единицу, объединяться с потрясающими творческими людьми и воплощать какие-то проекты. 

ОЛЬГА: Спасибо. Я тоже человек очень творческий, и мне просто всегда приятно делать то, что интересно мне. Все, что касается офисной работы, какой-то рутины - это не для меня. Бутик Vivienne Westwood я благополучно закрыла, потому что мне надоело, у меня просто больше не было сил, мои ноги туда не шли. Я давно рвусь к свободе, хочу жить в свободном пространстве, свободном времени и хочу полной свободы творчества. Человек должен быть свободен ото всего, от предрассудков. Но, конечно, это не всегда понятно обществу.
 
ПЕТР: Просто мир у нас такой. Мне бы тоже хотелось видеть идеальную картинку, и когда меня спрашивают, что для меня идеал, я не задумываясь отвечаю, что идеал - быть либо счастливым принцем, либо счастливым нищим. Принцу абсолютно фиолетово, что там про него думают или говорят, а нищему и подавно.

АЗАМАТ: Ну это как посмотреть. Знаешь, был такой принц датский? Так вот, у него крыша поехала.

ОЛЬГА: А мне как-то задали хороший вопрос - какая у меня мечта. Я долго думала и поняла, что я мечтаю иметь мусороперерабатывающий завод. Этому виду деятельности никакой кризис не страшен, всегда можно быть уверенным в будущем.

АЗАМАТ: Да, классный бизнес. Но он хорош только в том обществе, которое озабочено своим дальнейшим существованием. В таком безразличном к будущему обществе, как наше, которое свой мусор закапывает, как попало, такой бизнес может и не пойти.

ОЛЬГА: Ой, мы как-то, кажется, отошли от темы...

АЗАМАТ: А что, отличная тема. Еще вывоз мусора - тоже очень хорош.

ПЕТР: На самом деле, все творческие планы рождаются спонтанно. Я когда в карьере художника что-то выстраивал, у меня ничего не получалось. Мне один умный человек сказал, что нужно просто делать то, что тебе нравится, что считаешь нужным. Не стоит идти ни у какого маркетинга на поводу. Главное - это работа и результат.

АЗАМАТ: В этом деле бизнес-план не работает. Бизнес-планы и в бизнесе-то не работают, не говоря уже об искусстве...
 
ОЛЬГА: Да, а вы знаете, The Book of Olga ведь тоже не планировалась. Мы просто сделали одну съемку, а книга родилась совершенно даже не по нашей инициативе. Беттина дружит с Бенедиктом Ташеном, она показала ему эту съемку, ему понравилось, и он сказал: «Классно, давай сделаем книгу».  Само издательство Taschen вышло на нас с предложением. 

МАНУК: А чья идея, чтобы книга была именно такого формата, такого плана?

ОЛЬГА: Все идеи принадлежат Бенедикту Ташену. Я здесь просто исполнила роль отдельно взятой модели с комплексами, которые были в голове у Беттины Реймс. Я сама даже не очень поняла, как все получилось.

ПЕТР: Да, это сработало само по себе, как обычно и бывает с хорошими проектами.

ОЛЬГА: Именно. Еще здесь сработали деньги, связи, имена и сам этот творческий порыв всех и вся: я хотела сниматься, Беттина хотела снимать, Бенедикт хотел делать книгу. И все получилось.

ПЕТР: А тут даже удивляться нечему. Книга потрясающая, шикарно все сделано. И сделано все на том уровне, на котором это должно быть. Taschen делает лучшие книги, и имея подобную съемку, подобный продукт, нельзя сделать книгу другого формата. У людей просто прекрасные вкус и видение. Это как есть Vogue и есть Taschen, комментариев не нужно. И я хочу заметить, что сделана книга более чем достойно, и полиграфия, и дизайн. Там нет никаких золотых тиснений, драгоценных камней, 

МАНУК: На обложке название сделано золотом, у меня есть экземпляр книги. Номер 886. 

ПЕТР: Я не об этом. Золотое тиснение - это как сказки Пушкина выпускают с вензелями, стразами, камнями на каждой странице.

ОЛЬГА: Это совершенно нормальная ситуация. Мы не европейцы, мы азиаты. Мы совершенно другие, наша культура, склад ума, традиции - все складывается из нашего промежуточного положения между Европой и Азией. На мне, допустим, это очень явно отражается. Я приезжаю в Европу - я там своя, в Сирию приезжаю - своя, в Ереван приезжаю - своя. Мне в принципе очень легко жить, я везде своя. Что уж говорить, мы отличаемся. Помню, я летела как-то в самолете, открыла журнал бортовой, там была карта мира и подпись: Европа, потом стрелка, указывающая на Россию, и подпись: другая Европа.

(Все смеются)

ОЛЬГА: Это очень хорошо нас характеризует. Мы другие. И не одно поколение еще уйдет, пока что-то изменится.

ПЕТР: У нас есть очень талантливые люди, Спиваков, например, куча других громких имен, звезд. Но я отчетливо чувствую, когда общаюсь с иностранцами: у них первый вопрос, который их интересует, - не мой талант, идеи, что-то еще, их интересуют деньги. И ничего кроме.

ОЛЬГА: Это неудивительно. Деньги - это же свобода. Ты имеешь деньги - ты свободен. Свободен высказываться. Свободен делать такие проекты, как The Book of Olga и похороны Christian Dior. Свобода путешествий, свобода мысли, свобода слова.

АЗАМАТ: Петя, тебя что сейчас возмущает? Где таки эти деньги, про которые все говорят?!

(Все смеются) 

ПЕТР: Просто когда я делал выставку в Милане, галеристов волновало не столько то, как будут висеть мои работы и что будет, а какие гости ко мне приезжают из Москвы. Потому что связи для них - главный интерес. С другой стороны, в Нью-Йорке ситуация была совсем иная. Я к ним пришел, и их не интересовало, во что я одет, говорю ли я на английском, где живу. Когда они увидели мои работы, они сказали: нам нравится, мы хотим купить.

АЗАМАТ: Везде живут разные люди, к этому нужно привыкнуть и отказаться от стереотипа. Скажи что-то по-немецки - и все тут же вспомнят Гитлера, а не Канта и Гете.

ПЕТР: Это парадоксально. На выставке в Майами была моя работа. Там пол, стена, ковер лежит, на полу телевизор старого образца, а в центре сидят шахидки и смотрят по телевизору клип Мадонны. И людей из Арабских Эмиратов эта работа возмущала: наша девочка, говорят, не будет это смотреть. На что другой человек, тоже из ОАЭ, сказал...

АЗАМАТ: ...«А наши девочки будут смотреть с удовольствием!»

(Все смеются)

ПЕТР: Для меня было удивительно, когда он эту работу купил. То есть понятно, когда европейцы берут подобные вещи, но когда их приобретают люди из исламского мира...

АЗАМАТ: ...И рамку не забудьте завернуть.

ОЛЬГА: У Айдан Салаховой, кстати, тоже очень интересная была выставка, я недавно ходила туда.

ПЕТР: Я тоже там был, даже одну работу купил.

ОЛЬГА: Вот я тоже хотела купить, но когда ходила, уже...

АЗАМАТ: ...уже Петя все купил.

ОЛЬГА (смеется): Нет, там остались еще фаллосы под стеклом.

МАНУК: Это ее авторство? 

ОЛЬГА: Да. Но вообще забавно очень. Как она их видит.

ПЕТР: А женские или мужские? 

МАНУК: Женские фаллосы...

ОЛЬГА: Петя, у женщин вообще-то нет фаллоса!

ПЕТР: А, я понял!

(Все смеются)

АЗАМАТ: Или у женщин их может быть больше одного.

ПЕТР: Да, я помню, у нее просто до этого был проект про женщин.

ОЛЬГА: Это другой проект. Я не помню, как называется выставка, я даже ходила туда с немцами, и вот эти немцы, они прямо потерялись - все эти фаллосы в огромном количестве и под стеклом. Они совершенно были растеряны. Я явно ошиблась и привела их не в то место, надо было вести все-таки в Третьяковскую галерею.

АЗАМАТ: В Оружейную палату. Нет, лучше в Музей Советской Армии, там на двух этажах вся Вторая Мировая от начала и до конца!

(Все смеются)

ОЛЬГА: Азамат всегда так внимательно слушает, а в конце выдает какой-нибудь перл. У тебя уникальная черта, таких, как ты, больше нет в нашем городе!

(Общий смех)

ОЛЬГА: По-провинциальному так сказала: «в нашем городе»

АЗАМАТ: Лучше «на районе».

(Общий смех)

АЗАМАТ: Как известно всем гурманам, искусство есть искусство есть искусство.

ОЛЬГА: Верно. Искусство для тех, кто понимает. А если не понимаешь, то и не лезь. 

МАНУК: Ну, есть еще и средняя аудитория, которая не понимает, но стремится...

АЗАМАТ: Есть и аудитория, которая классическую живопись тоже не поймет. Они просто не понимают, нафига все это надо. Я, когда маленький был, тоже не понимал. Вернее, я понимал все, что изображено, но не понимал, зачем это надо. И большинство людей тоже не понимают и возмущается, почему это так дорого стоит. Потому что деньги - это единственное, что понятным образом связывает простого человека и художника. Деньги - очевидное мерило таланта. Большинство ведь оценивает художника не по тем критериям, по которым он оценивает себя сам. Ведь как бывает? Хороший, но спорный писатель, а кто-то говорит: «Да он еврей!» И вот этому человеку и таким, как он, сразу все как бы понятно. И с ними не поспоришь. Или вот про девушку говорят: «Курит, значит дает». Вполне среднероссийская армейская такая логика.

МАНУК: Каждый может что-то сделать, дело только в том, как это воспримут.

ОЛЬГА: Верно, каждый может что-то сделать, и всем остальным от этого легче.

АЗАМАТ: Эротика оказывает на людей мощное терапевтическое воздействие. Посмотрит разок - и не пойдет больше бить стекла.

МАНУК: Не факт.

АЗАМАТ: Может, он будет сидеть дома и мирно дрочить...

ОЛЬГА: Я помню, про это слово, которое ты сейчас сказал, был комментарий в Интернете по поводу нашего альбома. Но на эту книгу сложно это делать, уж больно высока цена. Мы специально сделали такую цену и выпустили ограниченный тираж. 

АЗАМАТ: А для чего Интернет? Великое достижение цивилизации, несущее искусство в каждый дом, буквально даром.

ПЕТР: На мой взгляд, может быть, не самый объективный, эту книгу нужно купить, чтобы оценить. 

ОЛЬГА: С появлением этой книги в моей жизни как-то все поменялось, произошел переломный момент. 

ПЕТР: Я понимаю прекрасно, у меня такая же была история. В детстве я окончил художественную школу, музыкальную, занимался танцами. Поступил на художника-декоратора. Папа у меня был одним из лучших фотографов Советского Союза, мама - тоже художник-реставратор, то есть все было предрешено. Я только понимал, когда на первом курсе учился, что всю жизнь буду рисовать декорации к спектаклю «Горе от ума». И понимал, что не хочу этого, работать в каком-то старом театре. Нет, не хочу, это все не мое. Это все ужасно, и эти кошмарные преподаватели, которые набухаются и от них перегаром несет на лекциях, и приходят они в полном неадеквате. Я это все ненавидел. Я думал, что хочу быть журналистом, мне нужно на журфак. А потом, через много лет, я смотрел фотографии современных художников, фотографов и понимал, что в современном искусстве ты можешь быть пророком, нести людям какой-то месседж, доносить свои идеи, воплощать все это, а не просто рисовать платьица-декорации-березки-травку.

ОЛЬГА: Вы знаете, у меня тоже с детства была мечта: я очень хотела быть актрисой, я больше не хотела ничего. Я училась в 353-й школе, участвовала каждый год в фестивале «Пушкинская весна», мне давали роли, я на линейках признавалась, что мечтаю быть актрисой, я читала стихи Пушкина. Когда я с этим в конце концов столкнулась, я сказала себе: «Ура! Я наконец-то снимаюсь в кино»! А после этого поняла, что ненавижу это. Когда окунаешься во весь этот кошмар, иллюзий не остается. Олег Янковский, например, умер от рака желудка,  и не он один. Это немудрено! На съемочной площадке приходиться есть эту кошмарную еду, ты становишься рабом лампы, на тебя орет режиссер, он мог прямо так и сказать: «Где эта блядь?!», и я подумала: «А что я здесь делаю?» Для меня это стало настоящим откровением. 

АЗАМАТ: Ну, с другой стороны, есть же в кино и хорошие какие-то вещи. Вагончик Элизабет Тейлор! Ты заходила туда когда-нибудь? А райдеры звезд? Я читал недавно райдеры разных выдающихся музыкальных коллективов, и там был райдер U2 1991 года. Так вот, он состоял в основном из бухла. А уже райдер 2006 года был на шести страницах с подробным описанием разных важных и полезных для жизни вещей и прочих примочек.
...

АЗАМАТ: Так что вот, товарищи художники...

ОЛЬГА: Мы хорошо так поговорили.
You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this. Content here allows you to leave out noscript tags. Include a link to bypass the detection if you wish.

Для подписки на все обновления по email (раз в сутки) введите Ваш адрес:

Etoday - ежедневный интернет журнал: последние новости, фото знаменитостей, мода, спорт.