"Охота", Томас Винтерберг

Показанный на 42-м киевском фестивале «Молодость» новый фильм Винтерберга, ставший для датского режиссера возвращением к чистоте видения, которое было у него на заре карьеры, можно назвать изнанкой его же «Торжества». Если первая картина, снятая по всем правилам «Догмы», была о детях, жертвах взрослого насилия, то в «Охоте» жертвы и палачи меняются местами, и взрослым наносит непоправимый ущерб детская склонность к фантазиям, в какой-то момент перестающая быть такой уж безобидной.

Анна Меликова

Рейтинг:

  • Currently 5.0/5
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

5.0/5, голосов: 2

Мэдс Миккельсен, символ скандинавской маскулинности, предстает в образе мягкого, дружелюбного Лукаса, работающего воспитателем в детском саду и умеющего разговаривать с детьми на их языке. В такого милого взрослого, понимающего все детские причуды, влюбляется юная воспитанница Клара, дочь его лучших друзей. Но чувствуя себя отвергнутой («Ты должна подарить сердечко не мне, а какому-нибудь мальчику в группе либо маме. И никогда не целуй взрослых в губы», - мягко отчитывает ее Лукас), Клара на ходу выдумывает историю, которую взрослые расценивают как сексуальное домогательство со стороны воспитателя. Все, что происходит дальше, напоминает систематическое глумление над беззащитным, ни в чем не повинным человеком в триеровском «Догвилле». Лукас становится изгоем в своем маленьком городке, где от него отворачиваются все, кроме приехавшего сына и его крестного. «Охота» отказывается от формата расследования. В невиновности Лукаса мы не сомневаемся ни минуты. Винтерберг намеренно исключил такую возможность, показав предельно открыто, что все обвинения - плод фантазий ребенка. Интригу он выстраивает не вокруг состава преступления, а вокруг цепной реакции общественной беспощадности по отношению к тому, кто еще совсем недавно был всеми любим и почитаем. 

Идею Винтербергу подкинул психолог, который принес режиссеру целую папку исследований на тему детских фантазий, замещающих реальные воспоминания и способных распространяться как вирус. На основе этого материала режиссер сделал психологический триллер о родительской паранойе и общественной сплоченности, которая появляется, как только речь заходит о бойкоте. Поразительно то, как продолжают мирно уживаться две вещи: исследования детской психологии, раскапывающей все больше подробностей мифотворческих способностей детей, которые в своем искусном вранье сами не могут отличить реальность от выдумки, и упертая вера взрослых в то, что устами младенца глаголет истина. Родители и воспитатели не оставляют девочке возможности раскаяться в своей лжи, пресекая на корню ее попытки взять свои слова обратно. В стенах детского сада случается трагикомичная сцена с детским психологом, пытающимся разведать подробности происшедшего. Этот «знаток детской психики» вдается в такие детали, от которых у воспитательницы срабатывает рвотный рефлекс. Так происходит полное разрушение целомудренной кодировки сексуальности, свойственной практике дознания не только в кресле психолога, но и на исповеди, когда священник не должен своими вопросами ненароком рассказать «грешнику» о грехе больше, чем тот уже знает. И если Винтерберг кого-то и обвиняет в фильме, то никак не ребенка, ставшего заложником собственной выдумки, а «всезнающих взрослых», ухватившихся за детскую фантазию, как собаки за кость, и добавивших к ней собственное извращенное воображение.

Jagten-1874985.jpg
«Охота» Винтерберга оказалась созвучна еще двум фильмам, показанным во внеконкурсной программе «Молодости»: «Господину Лазару» Филиппа Фалардо и «В тумане» Сергея Лозницы. С первым фильмом, в 2011 году выдвинутым на «Оскар» в номинации «Лучший иностранный фильм», а в 2012 получившим престижную канадскую премию Genie Awards, налицо очевидное тематическое пересечение. В центре «Господина Лазара» - история про повесившуюся в классной комнате молодую учительницу, которая, как выясняется ближе к финалу, была также затравлена социумом из-за неосторожного обращения с ребенком. Пытаясь успокоить ни с того ни с сего расплакавшегося Симона, с которым госпожа Мартин занималась дополнительными уроками, она обняла мальчика, а значит, по новым нормам педагогической этики, совершила непоправимую ошибку. Симон подлил масла в огонь, досочинив, что Мартин его поцеловала, и компромат был готов. Фалардо не показывает, как происходила в этом случае «охота на ведьм» и кто сделал жизнь Мартин невыносимой, а сосредоточивает свое внимание на последствиях этой катастрофы и на чувстве вины мальчика, оклеветавшего свою учительницу. В одной из сцен школьный физрук жалуется, что ему приходится заниматься с детьми гимнастикой, не дотрагиваясь до них, чтобы не дай бог не вызывать никаких подозрений. Все из-за того же страха тактильности, которая может быть расценена теперь как сексуальное домогательство, учителя не решаются намазать детям спину кремом на летнем отдыхе, и те возвращаются домой в ожогах. В современном обществе, погружающемся все глубже в свои пороки и яростно пытающемся этим же порокам противостоять, борьба с педофилией превращается в такую же паранойю, как политкорректность, которая в своем фанатизме достигает пределов абсурда.

Jagten-1874982.jpg
В отличие от «Господина Лазара», параллели между «Охотой» и «В тумане» Лозницы менее очевидны, поскольку лежат не в тематической плоскости, а идейной. Оба фильма отталкиваются от одной и той же мысли: какой бы чудесной репутацией ты ни обладал, как бы тебя ни уважали твои соседи, стоит только кому-нибудь оклеветать тебя, как механизм общественного бойкота будет запущен. И неважно, обвиняют тебя в том, что ты выдал своих немцам или же домогался маленькой девочки. Твоим словам в собственную защиту одинаково не будут верить в обоих случаях. 

У «Охоты» Винтерберга было несколько вариантов концовки, из которых режиссер в результате выбрал менее радикальный. Здесь можно лишь гадать, какие сценарные находки легли в стол. Конечно, не покидает ощущение, что если бы «Охоту» снимал Триер, то лицемерным соседям пришлось бы несладко: получив охотничью лицензию, а вместе с ней и ружье, сын Лукаса запросто мог бы расстрелять всех мило улыбающихся присутствующих, еще год назад так жестоко травивших его отца. Вполне логичным кажется и финал, выбранный Лозницей или Фалардо для своих фильмов: не имея возможности убедить всех в своей невиновности, загнанный в угол Лукас мог выйти из этой борьбы за выживание так же, как Сущеня и госпожа Мартин. Но Винтерберг оказывается более милостивым к своему герою, который проносит свое чувство достоинства и осознания собственной правоты через весь фильм, а это, как оказывается, - лучшее оружие против общественной истерии. 

Оставить комментарий:

You need to upgrade your Flash Player This is replaced by the Flash content. Place your alternate content here and users without the Flash plugin or with Javascript turned off will see this. Content here allows you to leave out noscript tags. Include a link to bypass the detection if you wish.

Для подписки на все обновления по email (раз в сутки) введите Ваш адрес:

Etoday - ежедневный интернет журнал: последние новости, фото знаменитостей, мода, спорт.